Мужчина дрожащими пальцами пытался застегнуть чёрную поблескивающую пуговицу на вельветовом пальто. Круглое исчадие ада никак не хотело пролезать в предназначенное для него отверстие и всё время выскальзывало из пальцев, чем изрядно раздражало Дмитрия. На лбу его выступил пот, а глаза, налитые кровью, будто готовы были лопнуть с минуты на минуту. Сердцебиение заполнило собой всю квартиру, удары сердца слышались отовсюду, оно не затихало ни на секунду. Назойливые стуки были единственным, что он слышал. Прихожая перед глазами расплывалась, утекала куда-то наверх и не возвращалась назад, будто мужчина увязал всё больше и больше.
Всё уплывало, всё, кроме пуговицы. Она чётко стояла перед глазами и не намеревалась куда-то исчезать. Чёрная поблескивающая пуговица неотрывно смотрела на него в ответ своими четырьмя мерзкими глазёнками. Каждый выдох застывал перед глазами не рассеивающимся, туманящим взор облаком.
Мужчина подцепил несчастную пуговицу и с остервенением просунул её в отверстие. Когда пальто было застёгнуто, он потерял равновесие и, схватившись за вешалку, повалился на пол вместе с ней.
Дмитрий с ужасом открыл еле видящие глаза и посмотрел на пуговицы. Они были застёгнуты. Значит, пора выдвигаться.
Небо заволокли тёмные тучи, скрыв ещё недавно пригревавшее солнце. Люди вокруг перемещались, быстро сменяя друг друга, превращаясь в один бесконечный движущийся вперёд поток. Асфальт под ногами с каждым его шагом проваливался, кажется, всё больше и больше, затягивая Дмитрия в бездонное болото из цемента, бетона и металла.
Мужчина придерживал одной рукой лежащий во внутреннем кармане пистолет, а другой хватался за воздух перед собой в попытке удержаться на поверхности. Завязнув по колени, он упал и пополз. Теперь в асфальт погрузились и руки. Он с трудом доставал их из вязкой серой трясины.
Воздуха не хватало. Мужчина отчаянно пытался хватать ртом такой желанный кислород, но вместо него будто проглатывал смог, оседавший в горле, не дававший дышать.
Дмитрий взглянул на руку, придерживавшую пистолет. С неё стекала чёрная слизь, которая растворяла кожу. Мужчина в панике посмотрел на пуговицы. Они были застёгнуты. На них держалась его жизнь. На этой несчастной чёрной поблескивающей пуговке.
Сильным рывком он выдрал себя из трясины. Дмитрий стоял посреди улицы. Весь покрытый этой ужасной слизью, которая забирала частичку его самого, капая на асфальт. Серый поток людей тёк мимо не останавливаясь. Они двигались вперёд. Шли, не зная, что именно их ждёт. Признаться, он и сам до конца не знал, что его ждёт. Мужчина взглянул на пуговицы. Пальто стало тяжелее от покрывавшей его слизи, но пуговицы держались. Дрожали и ныли от тяжести, но держались. На них держалась его тайна. На этой несчастной чёрной поблескивающей пуговке с четырьмя дырками.
— Пришёл всё-таки. Так и знал! — Женя потрепал друга по плечу и, посмотрев тому в глаза, добавил: — Просто представь, как мы с тобой заживём, а?
Он молчал. И не мог, и не знал, что сказать. Друг схватил его за плечи и начал трясти. Взглянув на лицо Жени, мужчина отшатнулся. Оно было омерзительным, всё перекосившееся и покрытое этой ужасной слизью. И он сам был покрыт этой слизью. Слизью, от которой он никогда не отмоется. Дмитрий посмотрел на пуговицы. Ниточки стали одна за другой рваться, но держались. Всё ещё держались. На них держалось его тело. На этой несчастной чёрной поблескивающей пуговке.
Оставив попытки растрясти друга, Женя сам достал из его внутреннего кармана пистолет и спрятал в собственный карман. Дмитрий ему не мешал. Окружавшие их гаражи расплывались перед глазами. Утекали вдаль, к горизонту. Биение сердца звучало со всех сторон, заполняя собой каждый сантиметр. Из щелей железных гаражных ворот и дверей яркой вспышкой появился свет. Он бил, не давая даже приоткрыть глаза.
Дмитрий упал на землю и попытался закрыть лицо руками, но свет лился отовсюду, словно на него был направлен миллион прожекторов. Его было видно отовсюду, ему было некуда бежать и негде прятаться, ему было незачем бежать и прятаться. Ведь единственным, от кого он хотел скрыться, был он сам. Биение сердца становилось всё громче, всё сильнее ударяло по ушам, не давало передышки ни на секунду. Мужчина хотел подняться, но ноги его безвольно лежали на земле. Тело сделалось ужасно тяжёлым и неподъёмным. Даже пальцем пошевелить было невозможно.
Мужчина взглянул на пуговицы. Они были на последнем издыхании, но держались, трещали нитки. На них держался весь мир. На несчастной чёрной поблескивающей пуговке.
Пронзительный звон со всех сторон резко оглушил мужчину. Он зажал уши руками, но звук был настолько громким, что ему показалось, будто его тело пронзили миллионы стрел. Дмитрий с трудом разлепил веки и увидел перед собой стеклянные пустые глаза. Они не отрываясь смотрели на него, будто пытаясь разглядеть изнутри. Мужчина не мог не смотреть. Точно мертвец взглядом вцепился в него и не намеревался отпускать. Дыхание перехватило. Руки Дмитрия тряслись, а с пальцев стекала слизь. Мужчина только сейчас, взглянув на свои руки, осознал, что он сделал. По лбу человека со взглядом мертвеца стекала кровь. Капая на асфальт, она оставляла следы, в которых мужчина видел своё отражение. Отражение убийцы. Дмитрий попытался отползти назад, но бездыханное тело вцепилось в него.
Мужчина в панике пытался вырваться из мёртвой хватки. Руки покойника настолько сильно сжимали ногу Дмитрия, что казалось, она скоро лопнет от напряжения и разорвётся на части, а когда это случится, все увидят, как прогнило его тело. Как он сам прогнил изнутри. Прогнил — и не заметил, как перешёл последнюю черту. Прогнил и не заметил, как слизь захватила всё его тело. Прогнил и не заметил, как взвалил свою вину на эту несчастную чёрную поблескивающую пуговку. Мертвец вцепился второй рукой в пальто Дмитрия. Неровное дыхание мужчины заполнило собой всю улицу, весь город, весь мир. Ничего не было, только тяжёлое дыхание и звук трещащего по швам пальто. Время вокруг замедлилось, каждая секунда длилась вечность. Ужасно громкий треск пронзил тело мужчины насквозь. Точно его грудь разорвали и голыми руками вырвали оттуда ещё бьющееся сердце.
Дмитрий в ужасе опустил глаза. Пуговица оторвалась… Он замер, глядя на лежавший на асфальте кружок с четырьмя дырочками. Чёрные нитки торчали из пальто, точно разорванные сосуды. Всё остановилось. Не было ни биения сердца, ни дыхания, не было пуговицы…
На ней держался его грех. На этой несчастной чёрной поблескивающей пуговке…
