В час осеннего рассвета Валерий в перепачканной красками рубашке и потёртых старых штанах сидел в небольшой комнате. Перед ним стоял мольберт с нарисованным портретом. Художник нанёс последние мазки и, даже не взглянув на работу, принялся оттирать с рук засохшую краску. Зайдя на кухню, он выпил стакан воды, ополоснул под ледяной струёй лицо, быстро кинув взгляд на зеркало. Вернулся в комнату и, взяв холст, направился к маленькой, на первый взгляд вовсе не заметной дверце. Достал ключ и вошёл, исчезая во мраке тёмной комнаты.
— Можно зайти?
В парадную дверь заглянула пожилая женщина. Услышав утвердительный ответ, она вошла и села на потёртый бархатный стул, нервно сжимая свою накидку.
— Мне нужен совсем небольшой портрет, такой, чтобы в карман помещался. Хочу подарить сыну, — произнесла она наконец и горько улыбнулась. — Я так боялась, что не успею попасть к вам до его отъезда.
Художник смотрел на неё пару секунд странным взглядом, а потом приступил к работе. Он лёгкими уверенными движениями стал намечать расположение тела. Прохладный ветер задувал в приоткрытое окно, шелестел листами бумаги на столе. Набросок приобретал форму. Валерий чуть откинулся, проверяя точность.
Женщина постепенно расслабилась и поначалу робко, а затем и вовсе осмелев, стала беззаботно рассказывать о последних новостях. Художник, почти сразу же перестав её слушать, погрузился в собственные мысли, стараясь как можно быстрее закончить портрет. Карандаш, остро наточенный ещё сегодняшним утром, с треском сломался. Валерий вздрогнул и побледнел. Грифель, осыпав набросок сотнями мелких крошек, с глухим стуком упал, прокатившись по деревянному полу. Рука предательски задрожала. Женщина, кажется, вовсе ничего не заметила и продолжала свою болтовню. Сжав челюсти, художник зажмурился и, сбросив оцепенение, продолжил рисовать. Позже, вспоминая всё произошедшее, он подумал, что это, пожалуй, был знак. Женщина ушла, а Валерий отложил портрет.
Зайдя на небольшую кухню, он выпил стакан воды. Пора было приступать к работе. В окно заглядывало поднимающееся солнце. Очередной рассвет. На стуле уже сидела гостья. Увидев его, девушка в шёлковом платье и огромной дорогой шубе жеманно улыбнулась. Валерий недоумённо взглянул на неё: в комнате было достаточно тепло.
— Вы рисовали мою подругу, её зовут Эвелина. Она приходила к вам год назад. Я хочу, чтобы вы нарисовали меня точно так же.
— Извините, я не помню всех своих клиентов по именам, — кажется, чересчур резко ответил он.
— Значит, и меня вы не запомните?
— Вероятнее всего.
— Очень жаль. Хотя всё равно, делайте на свой вкус.
Несколько минут девушка молча осматривала комнату, а затем вновь уставилась на художника:
— Знаете, в последнее время о ваших картинах ходит много разных слухов. Они... — Она почему-то замолчала.
— Что не так с моими работами? — нарушил молчание Валерий.
— Это всего лишь слухи, но… — Девушка замялась. — Говорят, будто у людей на ваших портретах нет лиц.
— Так вы об этом… — Он даже не взглянул на гостью, вновь взявшись за кисть. — Удивительно, что кто-то в это верит.
— Я видела одну из таких картин, — продолжила девушка. — И она выглядела довольно жутко.
— Не сомневаюсь. Хотя не спорю, замазать лица на моих портретах и заплатить их владельцам за молчание весьма остроумно.
— Вы видели хоть одну из них? — тут же с интересом спросила посетительница.
— Смотреть на свои изуродованные картины? Пожалуй, откажусь. Вы ведь не верите, что я мог написать подобное? — Глаза его сверкнули. — Или вы здесь, чтобы проверить это?
— О нет, нет, — тут же принялась оправдываться девушка, нервно улыбаясь. — Просто одна из тем для разговора.
— Тогда я предпочёл бы продолжить работу в тишине, — ответил Валерий и до конца сеанса больше не проронил ни слова.
Привычно вытирая с рук краску, он уставился в пустоту. Вчерашний разговор не шёл из головы. Давно уже был день, а казалось, всё ещё не рассвело. Дымная холодная мгла проникала даже через стены. Валерий наконец собрался и пригласил ожидающего клиента.
В комнату вошёл парень с рыжими кудрявыми волосами, которые то и дело норовили залезть ему в глаза. Он сел на краешек кресла, оглянулся, словно проверяя, туда ли попал, и торопливо протянул бумажку с адресом. Валерий сунул её в карман, перед этим надписав что-то карандашом.
Взяв холст, он кинул взгляд на стоявшие у стены портреты и стал по обыкновению чертить набросок. Парень постоянно ёрзал и озирался. Старая лампа, направленная на мольберт, замигала. Валерий, сжав челюсти, ударил по ней. Парень съёжился от громкого звука. Как ни странно, лампа стала светить даже ярче обычного.
— Извините, — быстро произнёс художник, — давно уже стоило поменять её.
Парень молча кивнул.
Поглядев на набросок и удовлетворившись результатом, Валерий потянулся за палитрой. Вновь взглянул на мольберт и замер. На его глазах лицо кучерявого парня на холсте медленно таяло. Валерий поморгал, но видение не исчезло. Схватившись за табурет, он зажмурился. Когда открыл глаза, портрет снова выглядел обычно. Художник взялся за карандаш, но тут же положил его, извинился и вышел из комнаты.
На кухне он дрожащими руками налил стакан воды, залпом выпил. Сознание прояснилось, и Валерий вернулся к работе. Парень беспокойно ёрзал на стуле, вид у него был встревоженный.
Размашистым движением кисти художник поставил подпись и, по обыкновению отставив портрет в угол, проводил парня. Собирая краски, он услышал стук в дверь.
— Добрый вечер, Валерий Михайлович, тут вам картины вернули, сказали, что у себя их оставлять не собираются. — Мужчина в распахнутом пальто и мятой рубашке показал на стоящие рядом с ним свёртки.
— Я не делаю возврат картин, — холодно отозвался Валерий.
— Говорят, денег не надо. Только заберите их.
— И в чём причина?
— Так они мне всё и сказали. — Мужчина фыркнул. — Валерий Михайлович, мне-то почём знать? Моя работа — вот, свёртки доставить.
Мужчина аккуратно внёс завёрнутые картины и ушёл.
Валерий остался один, развернул и внимательно осмотрел холсты. Картины оказались в идеальном состоянии и выглядели вполне обычно. Валерий нахмурил брови и зашёл в комнату. Кинул мимолётный взгляд на портрет девушки в дорогой шубе и содрогнулся. Видение вновь вернулось: у девушки на картине не было лица.
Стараясь не придавать этому значения, Валерий подошёл к маленькой дверце и вставил ключ. Зайдя в помещение, он нащупал в темноте выключатель. Комната озарилась тусклым светом, в ней не было ни окон, ни мебели. На стенах висели лишь сотни разных портретов. Валерий подошёл к дальней стене и стал развешивать картины. Поправив последнюю раму, художник довольно взглянул на почти заполненную стену.
Внезапно он ощутил, как нарастает странное, тревожное чувство. В растерянности он повертел головой, поначалу не замечая ничего необычного. Но вот взгляд зацепился за одну из картин. Валерий похолодел. На него смотрел портрет без лица. Он отвёл взгляд, но кошмарная картина словно отравляла всё вокруг. И уже через несколько секунд на него смотрели сотни, сотни портретов без лиц.
Валерий закрыл лицо руками, оседая на пол, пытаясь убедить себя, что это лишь видение. Он вслушивался в тишину комнаты, вздрагивая от каждого шороха. Ощущение надвигающейся беды лишь усиливалось. Вдруг стало очень холодно. В ушах зазвенело. И хотя Валерий давно уже закрыл глаза, перед ним не переставали мелькать портреты. Он ясно чувствовал, что люди без лиц столпились вокруг него, смотрят, смеются.
Он словно окаменел, боясь даже дышать. Сидел, считая минуты, посреди комнаты, пока вдруг что-то не оборвалось не то внутри, не то где-то совсем рядом. Стало тихо, страх начал отпускать, видения пропали. Медленно сосчитав до пяти, Валерий открыл глаза. Всё исчезло. Комната выглядела вполне обычно, блёклый свет отражался от покрытых лаком портретов. Художник встал и на подкашивающихся ногах дошёл до двери.
Вышел, трясущимися руками вставил ключ. За его спиной раздался женский голос:
— Я зашла к вам без разрешения, простите. Дверь была приоткрыта, и я подумала, что вы ещё принимаете.
Валерий вздрогнул, повернулся и заметил сидящую на стуле гостью. Девушка была одета в длинное зелёное платье и тёплую накидку, на голове гостьи красовалась милая шляпка. Валерий не ответил, вжался в дверцу комнаты, а глаза его не отрываясь смотрели на девушку. Это не могло быть правдой. Губы Валерия задрожали, а щёки и лоб стали бледными как полотно. У девушки не было лица. Ни губ, ни глаз — лишь бежевый овал, словно сошедший с незаконченного детского рисунка. Валерия била крупная дрожь, он судорожно моргал. А в глазах его читалась такая ярость и безумие, что девушка невольно привстала, приблизилась к нему, надеясь помочь, чем вызвала у художника ещё больший испуг. Крик застрял в горле. Валерий оттолкнул девушку и бросился вон из квартиры. Промчался по лестнице, выскочил на улицу.
Прохладный воздух чуть прояснил сознание. Валерий стал судорожно искать хоть одного живого человека. Увидев неспешно идущего мужчину, художник словно одержимый бросился к нему. Одним движением развернул незнакомца — и отпрянул. К его ужасу, у мужчины тоже не было лица. Художник попятился, спиной натолкнулся на женщину.
— Валерий Михайлович, с вами всё хорошо? На улице так холодно, а вы в одной рубашке.
Валерий медленно обернулся и вновь задрожал. Женщина попыталась удержать его, но он вырвался и побежал сломя голову. Он всматривался в лица людей и каждый раз вздрагивал, объятый ужасом.
Мужская крепкая рука легла на плечо художника, он было рванулся, но его уже окружили, заломили руки за спину. Последним, что увидел Валерий, были люди, столпившиеся вокруг него. Люди без лиц.
— Ну и зачем нам с этими картинами возиться? — Толстый рабочий в грязном комбинезоне переступил порог квартиры и презрительно осмотрелся. — Вдруг тут нечистая сила водится, слышал ведь, два года назад тут художник с ума сошёл.
— Да слышал я, слышал, — ответил худощавый мужчина, вошедший следом. — А ещё слышал, что из психушки его давно выписали, что купил он себе домик в глуши и живёт там счастливо и припеваючи.
— Жил, — поправил его толстый, отряхивая от паутины лежащий в углу портрет женщины. — А грязи-то тут сколько.
— Нам сказано картины забрать, а не прибираться. А картин тут должно быть много…
— И каждая, наверное, неплохо так стоит, — заулыбался толстый.
— Сильно не радуйся, нам всё равно ничего не перепадёт. — Худощавый подошёл к двери и стал ощупывать её. — Тут ключ нужен.
— Может, выбьем?
— Нехорошо получится. Ладно, засиживаться времени нет. — Он кивнул и отошёл в сторону.
Толстый ударил плечом, навалился на дверь, и та с грохотом рухнула, поддавшись грубой силе. Двое зашли, нащупали в темноте кнопку выключателя.
— Да здесь шаром покати, — произнёс толстый, разглядывая пустые стены, но вдруг остановился.
На первый взгляд, в комнате вовсе ничего не было: ни мебели, ни картин. Однако, повернувшись, двое рабочих увидели огромный, почти во всю стену, портрет девушки в зелёном платье, тёплой накидке и шляпке. И хотя картина была необычайно красива, рабочие застыли в ужасе. У девушки в зелёном не было лица.
